Рецензия Молодость на марше (Колоссальная юность) (2006)

 Новости Кино   Дата:27 ноя 2016  Читают :361

Строгий антииндустриальная кинематограф Педро Кошты словно переносит социальные несчастья португальцев на холодное и сизое покрывало какой-то другой планеты, а сосуществование богатства и бедности показывает как космическую риторику добра и зла.
Возможно, не все знают, и картины Педро Средства уже не первый год входят в топы интеллектуалов и радикальных киноманов от Парижа до Москвы. Его подходом в кино увлекается Жак Риветт, а редактор Cahiers du Cinema Жан-Миешль Фродон называет его в числе самых актуальных режиссеров современности наравне с Ван Сент, Линчем, Сокуровым, Киаростами, Чжанкэ.
В чем же уникальность новаторских средств? Во-первых, он снимает на цифру. Ясно, что здесь средства не пионер, но он, по крайней мере, один из воспитателей отношение к дигитальному кино как к самостоятельному и взрослому виду искусства, а не просто прогрессивной рубрики традиционного пленочного кинематографа.
Во-вторых, Коста реформирует отношения к функциям съемочной команды. В «Молодости на марше» он окончательно отказывается от армии ассистентов и техников. Таким образом он предлагает перестать считать кино командным видом искусства и не превращать фильмы фабрики для выпускников вечерних кинокурсов. Как в мечте Тарковского, остается только одинокий художник, его кисть-камера и реальность как объект фиксации. Ту же «Молодежь на марше» Кошта терпеливо снимает почти сам, в течение 15-ти месяцев живя словно семьей вместе со своими нищими-актерами в обреченном на снос лиссабонском квартале Фонтаинаш.
В-третьих, Коста просматривает технические константы съемок. Он отказывается от искусственного освещения, в союзе с цифровым видео делает изображение фильма «Молодость на марше» тусклым и песочным, с плохо заметной мимикой лиц. Зафиксирована в одной точке камера и голая сцена перед ней. Вместо декораций - мох на стенах, возможно, какой-то старый стол, возможно, какое-то окно, возможно, люстра. Почти «Догвилль», но, вместо гениального притворства Кидман или Гловера, на сцене настоящие старцы на костылях. Так возникает уникальный театр реализма, когда актерскую игру перемещают в настоящие или искусственные интерьеры, а, наоборот, на классическую чистую сцену помещают фрагменты реальности.
Арсенал средств не далеко уходит от кухонного кинематографа любителей, что еще раз доказывает: разница между простой видеосъемкой и кинематографическим явлением часто измеряется идеями, которые за ними стоят.
Так, в «Молодости на марше», например, можно заметить аналогию между поведением его камеры и затянутыми, статическими пассажами Ясудзиро Одзу. Еще кто-то может выдвинуть теорию о месте открытых-закрытых дверей в его фильмах (в «Молодости на марше» их также много). И главное, сам Педро Кошта может вдохновенно философствовать о задачах кинематографа, регулярно вспоминая одного из великих реалистов.
Кошта отрицает разницу между фикцией и документом (если люди знают, что их снимают, какой же это мог быть документальный фильм?), А свое творчество называет «уличным кино». Поэтому проницательные обозреватели справедливо подходят к творчеству прежде всего с культурологической точки зрения, рассматривая его в параллелях преемственности традиций или Жан-Мари Штрауба, то Джона Форда, а в самых смелых случаях - Рубенса. При этом почему-то игнорируя социальную мантию его произведений.
Неподготовленному зрителю картина «Молодость на марше» может показаться сырой и гадкой. Ведь в ней Кошта никак не смягчает концентрацию ядовитого в действительности, но в данном случае это часть его авторской стратегии. Режиссер утверждает, что лишь неприятный осадок от просмотра заставит зрителя увидеть на экране эпос чужой жизни вместо себя. Красота же в кино не является чем-то естественным - ее еще надо уметь находить. Сознание зрителя должно не просто воспринимать реальность фильма, а противиться ей. Поэтому кино можно попробовать назвать «кинематографом сопротивления».
Если время киносеанса дает нам шанс нажать паузу на эскалаторе режимной обыденности, посвятив его своим мыслям, то очищенная от сигнальной эффектности «Молодость на марше» является прекрасным полигоном для размышлений. Простота и бедность художественных средств фильма по-своему дополняет бедность его героев. Этот фильм - исповедь португальских гастарбайтеров, иллюстрация картин капиталистического ада, демонстрация социального дна во всей его беспросветности.
Мир картины жадно существует под ногтями благополучного общества с дифференцированным распределением имущества. Этот мир начинается и заканчивается в сером лиссабонском гетто, которое его жители не способны покинуть даже силой воспоминаний. Как паук, паутиной фильма бродит худой и седой негр Вентура. Весь фильм он ходит в гости, чтобы разделять стол и печаль, как и он сам мучеников. За это некоторые из них называют Вентуру «papa».
Описывать «Молодость на марше» легче, чем смотреть и понимать. Картины нищеты могут войти в диссонанс с нашими сытыми телами. Но скорее всего, фильм не станет для нас откровением, а для нашего мира - проклятием. Ведь картина - это его бич против цветения западной системы ценностей (которая еще не до конца укоренилась в нас).
Фильм не верит в капиталистический миф, согласно которому каждый труженик рано или поздно сможет заслужить своими мозолями счастья. Потому что в лучшем случае оно будет выглядеть как собственно бунгало три на четыре с коммунальным богом в углу и окном на цементный завод. И то, всю жизнь уже будет позади, а человек - изуродованный кокаиновым допингом или вирусом затупления и безразличия к миру.
Герои картины - угнетенная каста нищих, созерцая которых вспоминаешь, что баланс нашего счастливого бытия на планете кем-то поддерживается.